8 привычек бумеров, которых никогда не будет у зумеров и поколения альфа

Эти схожие черты, которые объединяют людей поколения 1946–1965 годов, не повод для гордости в привычном смысле слова, считает писательница Марлен Мартин. Они, скорее, отражение в зеркале, по которому можно узнать своих ровесников, способных выдержать почти всё. Именно такими этих людей сделало непростое время рождения, а не осознанный выбор. А вы согласны, что у них есть эти восемь привычек? Подробности — в материале «Доктора Питера». А до этого врач-психиатр сделала для MSK1.RU полный разбор поколений XXI века.

Когда на столе появлялся ужин, у них не было даже мысли заявить: «Я не люблю вареную картошку». Ели то, что давали и что позволял приготовить бюджет. И это работало везде. Учитель был всегда прав, даже если он самодур; одежду приходилось носить, даже если она была на вырост; тесное жилье надо было делить с другими домочадцами, даже если нет ни метра своего пространства. Так и рождалась привычка — принимать неидеальные обстоятельства и не требовать их немедленного исправления.

У этого поколения не было гаджетов. Развлекать себя приходилось так, как умели и могли. Одни строили целые миры из палок и тряпочек, другие включали фантазию и придумывали игры, для которых нужны были быстрые ноги или круглые камушки. Из пустоты свободного времени всегда рождалось что-то новое. Для современных детей, которые ноют, что им скучно, и ждут, что родители их развлекут, это навык, который им никогда не приходилось развивать.

Если в доме что-то ломалось, никто и не думал нанимать мастера или выбрасывать вещь. Мужчины брались за инструмент, женщины садились за швейную машинку. Сначала всегда пробовали сами, не выходило — пробовали еще раз. Люди возраста 60+ до сих пор способны сами прочистить засор, поклеить обои, если позволяет здоровье, и вообще справиться со многими проблемами без чужой помощи.

Они могли работать, воспитывать детей и еще при этом учиться. Все помнят Катерину из «Москва слезам не верит». Многие узнавали в героине себя. Они делали то, что требовала ситуация, потому что их так научили: усталость — это не повод останавливаться. Ты делаешь свою работу, даже если тебе плохо. Кто из молодых родителей способен сейчас шить платье на утренник дочке, если голова раскалывается от мигрени?

Они умудрялись превратить одну курицу в три полноценных вторых блюда и суп, не называя это кулинарным искусством. Эта жизнь «впритык» породила поколение, которое экономит инстинктивно, копит с одержимостью и всегда живет с тревогой по поводу денег. Причем эта тревога полностью не исчезает даже тогда, когда есть счет в банке.

Ни одни отношения не бывают безоблачными. Иногда в браке наступает «ледниковый период». Люди поколения 1946–1964-го предпочитали не обсуждать эти проблемы, но и не расставались из-за первой же размолвки. Они ужинали вместе, растили детей и просто ждали, когда черная полоса пройдет. Да, возможно, некоторым бракам следовало закончиться уже тогда. Но привычка воспринимать трудность как данность, а не приговор позволяла им пережить многие кризисы. Можно злиться и при этом оставаться вместе.

Их учили, что чувства — это приватная территория. Нельзя плакать на работе, выносить сор из избы, высказывать свои обиды и нагружать других проблемами. Сохраняй лицо и будь хладнокровен — привычка, которая учит самообладанию. Это очень помогает в кризисных ситуациях. Минус в том, что привычка держать всё в себе может привести к серьезным психологическим проблемам. Молодежи этого не понять. Они говорят всё вслух и считают это правильным.

Больничный в их понимании только для тех, кто упал и не может встать, в остальных случаях съел таблетку — и вперед! Они выходили на работу с температурой и дикой болью в животе в ПМС, делали то, что должно, с сердцем, разрывающимся от горя. Потому что «быть на месте» — негласный закон этого поколения. Это сделало их надежными и незаменимыми. И, кстати, приучило их с подозрением относиться к тем, кто позволяет себе то, на что они никогда не решались. К сожалению, в отличие от молодежи, они не понимают, что отдых — это необходимость, а не слабость.