«Помню, сидел на цепи и ел из собачьей миски». Как молодые влюбленные оказались в приюте для стариков — их история

Директору социального приюта для престарелых и инвалидов «Дари добро» Ольге Бахтиной из Екатеринбурга часто звонят по ночам. Например, из приемных покоев больниц. Объясняют: привезли бездомного, скорую вызвали прохожие, чтобы не замерз, осмотрели, оснований для госпитализации нет, идти человеку некуда, на улице мороз, заберите, пожалуйста. Или же сердобольные соседи: у нас в подъезде бездомный, заберите.

По ночам Ольга редко отвечает на звонки. Работать без сна круглые сутки никто не сможет, да и приют ее рассчитан всего на 50 мест.

Но в ту ночь она ответила на звонок, потому что не спала. Была на работе: от тяжелой болезни умер постоялец. Она ждала полицию и скорую.

— Звонок в два часа ночи, — рассказывает Ольга. — Девочка, голос совсем детский: «Помогите, нам с другом негде ночевать». Я говорю: «Приют — для престарелых и инвалидов, у меня не хостел». Девочка: «Пожалуйста, мы замерзли, денег на хостел нет». А на улице минус 30, самые морозы. Говорю: «Вызывайте такси, я оплачу, приезжайте и разберемся…»

Так в приюте для престарелых оказалась молодая пара. Кате 18 лет, ее другу Саше — 21. Столь юных постояльцев в заведении за 11 лет работы еще не было.

О том, как молодые люди в начале своего жизненного пути оказались в таком неподходящем для них месте, — в материале журналиста E1.RU Елены Панкратьевой.

Александр Богомазов — сирота, его родители лишены родительских прав. Мальчик воспитывался в детском доме Николаевска-на-Амуре в Хабаровском крае. До этого жил в частном доме с отцом, матерью и бабушкой.

— В детдом я попал лет в семь. Соседка позвонила в полицию, пожаловались на отца, что он посадил меня на цепь к собачьей будке. Я помню, как сидел на цепи, собачью миску помню, из которой ел. В наших новостях даже писали про это, был резонанс (найти информацию примерно 14-летней давности в городских интернет-ресурсах не удалось. — Прим. ред.). В девять лет я не умел ни читать, ни писать, меня отправили в коррекционную школу.

Где была в то время мать, Александр не помнит. Она умерла, когда мальчик уже жил детском доме. Бабушку Саша вспоминает хорошо, оправдывает, что она заступалась за него перед отцом, «но тот не слушал». Говорит: приходила, навещала его в детдоме, но оформить опеку ей не разрешили. Отдельного жилья у бабушки не было, а оставлять ребенка в одном доме с отцом было нельзя.

Окончив девять классов, Саша пошел в колледж. Он мечтал быть автомехаником, но его отправили учиться на столяра. Объяснили, что после коррекционной особого выбора, куда поступить, у него нет — только на маляра или столяра.

Диплом об окончании колледжа Саша так и не получил. Оставалось полгода до выпуска, когда парень сорвался и уехал во Владивосток: ему уже исполнилось 18 лет, хотелось самому зарабатывать и начать жить самостоятельно.

Саша устроился на работу на рыболовное судно. Вернулся назад через три месяца, жить оказалось негде. Деревянный дом, где он когда-то жил с родителями в родном городе, стоял пустой и полуразрушенный. Отец с бабушкой переехали в другой город. Впрочем, по словам Александра, никаких прав на этот дом у него не было, даже прописки. Он говорит, еще в детском доме вместе с социальным работником воспитанники писали заявление, чтобы встать в очередь на жилье, но всех предупредили, что ждать придется неизвестно сколько.

Тогда Саша уехал в Екатеринбург к девушке, с которой познакомился через интернет.

У него с собой было 300 тысяч — то, что заработал на тяжелой вахте в море. Начал снимать жилье, купил телевизор, мебель, устроился на работу охранником в жилой комплекс. Но самостоятельную жизнь с наскока выпускник детдома потянуть не смог. Первая же, в общем-то, решаемая проблема завела его в тупик: два года назад Саша потерял паспорт.

С работы его попросили: при очередной проверке в ЧОПе потребовалось показать документы, а он так и жил без паспорта. Говорит, не знал, что делать. Направить, подсказать, наконец, донести до парня, что без паспорта ну никак нельзя, видимо, было некому. Он стал подрабатывать неофициально.

Сашиной девушке 18 лет, они вместе уже два года. Катя не сирота. У нее есть отец (он занимается ремонтом), мачеха и еще ворох родни — все они более-менее обеспеченные, работающие, но сама она такая же неприкаянная и бездомная, как и Саша.

Катина мама умерла, когда девочке было девять лет. Отец женился на другой. Стали жить у родственников мачехи в большом двухэтажном коттедже под Екатеринбургом. Своего жилья у отца не было, а пока была жива мама, они жили втроем в комнате. По словам Кати, комната принадлежала бабушке.

После смерти бабушки жилье по завещанию досталось родным со стороны мамы. Потом комнату продали, а ребенка выписали через суд. Выписали в никуда. Как так получилось, какова была позиция опеки, неизвестно. Катя точно не знает всех нюансов, она была ребенком.

— Я помню только, папе говорили, что надо пойти на суд, чтобы меня не выписывали. Но он почему-то не пошел, — рассказывает Катя.

С родственниками, у которых они жили, отношения были тяжелыми:

— Воспитанием занималась сестра мачехи. Это монстр. Что-то не так — била проводом. Отцу рассказывать было бесполезно, говорил: «А что я сделаю?» Понимаю, что они тоже сейчас будут наговаривать, какая я ужасная, ну пусть говорят. Я сбегала из дома. В ПДН просила, чтобы меня отдали в детский дом, но меня вернули им обратно, а я не хотела с ними жить.

Катя рассказывает страшные вещи, которые, по ее словам, случились с ней в том доме, но просит не публиковать детали: «Толку сейчас об этом говорить, свидетелей нет, столько лет прошло. Отец тогда не поверил».

Из дома чужой родни она ушла к Александру. Стали снимать жилье. Катину пенсию по потере кормильца забирал отец.

— Даже когда я ушла от них и жила отдельно, я ругалась, почему так. Но не сильно ругалась, — рассказывает Катя.

Она бросила колледж, где училась на швею, и тоже стала работать, выдавала заказы в пункте маркетплейса. Жили одним днем, денег особо не откладывали. В какой-то момент пара не смогла оплачивать съемную комнату.

Тогда отец позвал Катю вместе с Александром жить обратно в большой дом. Те были не против, имелась свободная комната. Молодые люди перевезли туда вещи, но наладить отношения с родней не получилось.

Кто прав, кто виноват в бытовых конфликтах — не разберешь. В итоге однажды ссора переросла в скандал, ребят выгнали. Они оставили в комнате все вещи и котенка; на улице стояли морозы, куда пойти, не представляли. Так Катя и Саша оказались на улице с одним паспортом на двоих. В интернете нашли телефон приюта. Приехали без варежек, без шапок, Саша с одной толстовке и безрукавке, Катя в легкой куртке.

Пара живет в приюте третью неделю. По соседству — кровать 52-летнего медика Дениса Борисовича, который год назад лишился двух квартир после общения с телефонными мошенниками и стал бездомным. Другой сосед, бывший бездомный, выселенный по решению суда из муниципальной квартиры после жалоб соседей. На первом этаже инвалиды — неходячие, лежачие, тяжелые…

Александр по утрам выезжает на работу: то грузчиком, то разнорабочим. Катя остается тут, у нее проблемы с почками — пока проходит курс лечения. Отец девушки в приют не приезжал.

— Созванивались, я сказала, где я живу, — говорит Катя.

— Помочь предлагал?

— Выслал 800 рублей, сколько мог…

С остальной «чужой» родней продолжают ругаться в мессенджере. В выражениях не стесняются — ни сама Катя, ни особенно ее взрослые родственники. Они требуют с девушки и ее друга 40 тысяч рублей за то, что те два месяца жили у них в доме, утверждают: они сдавали ребятам комнату, а не собирались пускать их жить бесплатно.

— Паспорт Александру мы сейчас поможем восстановить, — говорит Ольга Бахтина. — Конечно, у них тут будет крыша над головой, но постоянно им здесь жить нельзя, это дом престарелых: дети и молодежь не должны жить здесь, дышать этим воздухом безнадежности: у меня ведь очень много тяжелых. Вообще, история этих ребят меня очень задела. Две сироты (одна при живом родителе) остались наедине с миром, взрослой жизнью. Сироты — вообще особая категория. У меня живут такие, уже пожилые, немощные, которые когда-то также остались одни после выпуска: без жилья, без базовых навыков, жизненного опыта, одинокие. Жизнь их сложилась очень печально, раз они в старости оказались у меня.

Так бы не хотелось, чтобы Александр повторил его судьбу. У него есть потенциал, есть желание работать. Да, он вспыльчив, но объясняешь спокойно — слушает. Катя тоже отзывчивая, помогает ухаживать за нашими стариками, кормит лежачих, меняет белье. Подключается к помощи сама, по своей инициативе. Вообще, они благодарные постояльцы, нет в них такого: нам все должны. Что там будет говорить про них родня, которая их выгнала, мне неважно, я сужу по тому, что вижу. Но они не понимают, как устроить жизнь, и помочь им некому. Я простые вещи объясняю, что нужно откладывать заработанные деньги, оставлять на экстренные случаи, что нужно доучиться, получить специальность, вести себя культурно, — делится Ольга.

По ее словам, молодые люди нуждаются в поддержке правильных взрослых людей, иначе их заберет криминал.

— Сколько случаев, когда бывшие детдомовцы, соблазнившись легкими деньгами, связываются с наркоторговлей. А могут ведь использовать втемную, например как курьеров, забрать деньги у жертв мошенников. Повторю: жизненного опыта у них ноль. Да что говорить, если домашние дети попадают в криминальные истории, а сироты особенно уязвимы. Их социализация — это еще и вопрос нашей безопасности, и это обязанность государства. Почему сироты по несколько лет ждут своей очереди на жилье, которое положено по закону? Как так получилось, что несовершеннолетнюю выписывают из квартиры и ребенок несколько лет живет без прописки? — задается вопросами директор приюта.

Сейчас Ольга Бахтина как руководитель социального приюта отправила запрос в детский дом Николаевска-на-Амуре, где воспитывался Саша, — теперь он называется Центром помощи детям, оставшимся без попечения родителей. Запросила информацию по поводу жилья, стоит ли парень в очереди, какая работа была проведена в учреждении «по защите его жилищных прав, подготовке к самостоятельному проживанию».

— В зависимости от ответа будем решать, что делать. Защитой жилищных прав сирот занимается прокуратура. Будем обращаться в надзорное ведомство. Только с поддержкой мы не потеряем эти молодых людей, они встанут на ноги и, надеюсь, станут успешны в чем-то, — подытожила Ольга.

Мы рассказывали про волонтерский проект «Наставники — детям», суть проекта — в создании пар из взрослых волонтеров-наставников и ребят из детских домов. Чтобы старшие помогали младшим учиться, дружить, общаться и адаптироваться к взрослой самостоятельной жизни. А вот конкретная история дружбы наставника-волонтера и мальчика, с тяжелой судьбой, попавшего в приют после семейных ссор.