«Мы-то отмираем, а смены нам нет»: путевые заметки из деревень в сибирской глубинке, где нет дорог и связи

«У нас традиция есть: кто в первый раз тут проезжает, должен выпить, — говорит начальник Тевризского почтамта Федор Бродников, протягивая нам маленькие стопки с домашним вином, кусочки копченого сала и хлеба. — Не бойтесь, оно некрепкое. Жена у меня сама делает».

Мы стоим на мосту через речку Туй — это один из притоков Иртыша. Переглядываемся с фотографом и замираем в нерешительности, а потом всё-таки глотаем напиток. Федор радостно улыбается.

«Спасибо, что не отказались!» — говорит он.

Садимся в «Ниву», водитель заводит двигатель. За окном мелькают живописные пейзажи: река, лес, дорога. Путь лежит в деревни Тевризского района — одного из самых отдаленных в Омской области. Корреспондент NGS55.RU Екатерина Шрайнер и фотограф Евгений Софийчук провели в них целый день. Как живут и во что верят местные — в репортаже.

Когда едешь в сибирскую глубинку, ощущаешь расстояние не как километры, а как время, за которое городская суета постепенно сменяется размеренностью сельской жизни. До Тевриза на автобусе добираться девять часов. Встать рано утром, доехать до вокзала, расположиться в тесном салоне и за долгое время в пути стать почти родными с другими пассажирами.

На улице так жарко, что воздух в автобусе кажется раскаленным. Все стараются держаться поближе к открытым форточкам и пить побольше воды. На каждой остановке обязательно покупают мороженое — эффективный способ хоть немного охладиться.

Мы несемся по трассе, а жизнь вокруг только замедляется. Кажется, только что стояли в пробке и слушали возмущенное гудение машин, а теперь вокруг лишь природа и тишина. Чем дальше на север, тем гуще становится лес вокруг и тем реже на пути встречаются населенные пункты. Вспоминаются русские сказки про лешего и Бабу-ягу. Легко поверить, что где-то в темноте среди деревьев прячется избушка на курьих ножках, а мифические существа наблюдают за путниками.

На место приезжаем только к вечеру. В голове гудит после долгой дороги. От автостанции до гостиницы добираемся пешком почти без сил. Остаемся переночевать, чтобы утром снова отправиться в путь.

Выспаться не получается. Рано утром меня будят неизвестно как пробравшиеся в закрытое помещение комары, жужжат над ухом и кусаются. Встаю и слышу, как звонит телефон, — это начальник местного почтамта, в гости к которому мы и приехали. Спустя несколько минут мы вместе с фотографом Женей, собранные и даже вполне бодрые, выходим из комнат.

Оглядываю улицу свежим взглядом: с одной стороны Иртыш и туристическая база, большая часть которой занята рыбаками, с другой — побитый асфальт и ухоженные домики местных жителей. От реки приятно веет прохладой, а ветер приносит запах рыбы и тины.

Из-за поворота появляется пятнистый внедорожник Федора. Он выходит из машины, приветствует нас, как старых друзей, и строго говорит:

— Первым делом надо поработать. Предлагаю такой вариант: сначала доставим почту, а потом покажу вам наши деревни. Устроит?

— Конечно, устроит, — дружно киваем в ответ.

Главная проблема Тевризского района — дороги, а точнее, их отсутствие. Асфальта почти нигде нет. Тает снег весной или идет дождь летом — грунтовку размывает, местные остаются отрезанными от мира.

Есть и другая сложность: сам Тевриз располагается на левом берегу Иртыша, многие деревни — на правом. Моста через реку нет, поэтому местные переправляются на лодках или пароме, который бесплатно перевозит машины и пассажиров несколько раз в день. Этот путь предстояло пройти и нам.

Мы с Федором отправились доставлять почту в село Кузнецово. Сначала по грунтовке проехали на вездеходе до переправы, а затем, загрузив на борт все посылки, пересели в моторную лодку. Десять минут по воде — и мы на месте. Вокруг ни души, если не считать местного жителя Ивана. Он встречает посылки и грузит их в багажник белой «девятки». Старая, она тем не менее выглядит опрятно: кузов чисто вымыт, а в салоне царит порядок. Только на порогах, как ни закрашивай, упрямо проступает ржавчина.

Везем коробки в местное почтовое отделение и осматриваемся. Домов в деревне много, но большинство из них пустые. Заборы из деревянного штакетника покосились и упали, по окнам паутиной разбежались трещинки, а ухоженные когда-то огороды заросли сорняками.

— Всё практически на глазах развалилось. Деревня была крепкая, хозяйства были крепкие, люди хорошо жили. Это везде так, всё умирает, все деревни. Вы куда ни поедете — дома продают или бросают, — с грустью говорит Иван.

— Вы тут всю жизнь живете?

— Всю жизнь. У нас раньше колхоз был, потом акционерное общество — посевы, скота 250 голов. Я хорошо знаю, сам там работал. Предприятие работало — заготавливали лес. Как оно развалилось, так всё хуже и хуже становится.

На одном из зданий — табличка «магазин», но окна и двери заколочены. Там давно ничего не продают: невыгодно везти товары так далеко ради нескольких десятков покупателей, которые остались в селе.

Закрыт и фельдшерский пункт: в селе не осталось медиков. От дома культуры, где когда-то танцевала и пела сельская молодежь, тоже почти ничего не осталось. Школа пока держится: белое здание с ярко-синими окнами выделяется на фоне общего запустения. Но и ей осталось недолго — последние выпускники в этом году разъедутся. Учить больше некого.

— Вас до берега довезти? — спрашивает Иван.

— Спасибо, мы сами. Еще погуляем у вас, — отвечаю ему.

— Походите, посмотрите, пофотографируйте. Она очень хорошая такая деревня, известная была. Вот я даже вам скажу, что через 10 лет просто мимо будешь проплывать, здесь никого не будет. Но никуда не денешься, это история всей страны. А вообще мы на позитиве. Надо жить.

Шагаем по улицам и удивляемся тишине вокруг. Только изредка ее нарушает мычание коров, которые бродят между домами и по полю. Была деревня, жили люди и верили в лучшее, а потом всё рухнуло. Вряд ли найдется кто-то, кто захочет построить здесь новое предприятие по лесозаготовке или возродить сельское хозяйство. Это слишком дорого.

Так и стоит село. Его жизнь еще не закончилась, но замерла, испугавшись собственного будущего. И, наверное, никогда уже не вернется к прежнему ритму, а со временем навсегда угаснет.

Погрузившись в мысли, доходим до берега и на лодке переплываем обратно. Ненадолго возвращаемся в Тевриз. Дороги в тех деревнях, куда направляемся дальше, чуть лучше, чем по пути в Кузнецово, поэтому с вездехода пересаживаемся в «Ниву» Федора. Так ехать получится быстрее и удобнее.

На машине на правый берег Иртыша можно добраться только на пароме. Не теряя времени, двинулись в сторону переправы.

— Чего притихли, устали? — интересуется Федор по дороге. О гостях он по-настоящему беспокоится: кто вдали от дома, тому нужно помочь.

— Устали немного.

— Ничего, доедем до одной деревни, у меня там дом есть. Перекусим. Захотите — оставайтесь ночевать. Не захотите — обратно вас доставлю. У нас тут есть на что посмотреть. Лет 15 назад приезжали знакомые, тоже возил, всё показывал. Вообще хорошо у нас.

Беседа прерывается, когда мы подъезжаем к переправе. Судно стоит у берега, а к нему тянется длинная очередь из автомобилей.

Наконец все машины пускают на борт. Паром отходит от берега так мягко и плавно, что его движение можно и не заметить. Кто-то из пассажиров ездил в районный центр в магазин или больницу и теперь возвращается домой, а кто-то плывет в гости. Живут в разных деревнях, но всё равно друг друга знают.

— Люба, привет! — машет своей знакомой женщина со спящей на руках маленькой девочкой.

— Привет! Юлька-то совсем взрослая стала, — кивает та на ребенка.

— Ну так подрастает дочка. Доберемся, вечером баню протопим, помоемся. Жара невозможная.

— Да, лето в этом году быстро пришло.

Обе женщины замолкают и смотрят на темную воду, небо и лес, который виднеется где-то вдали.

От медленного и плавного движения судна клонит в сон. Солнце яркое, кажется, что его лучи могут прожечь кепку, но на воде пекло не чувствуется: свежий ветер приносит прохладу.

Паром останавливается. Выезжаем с него и по лесным дорогам добираемся до села Екатериновка. На въезде — деревянная церковь Александра Невского с выкрашенными в зеленый цвет куполами.

На православные праздники сюда приглашают служителей из других храмов — местного батюшки в деревне нет. А в советское время церковь вообще была закрыта.

«Здесь такое нормальное зернохранилище было при советской власти. Члены партии запрещали восстанавливать храм. Председатель колхоза тогда на хитрость пошел: предложил сделать там музей. Так и начали восстанавливать. Года три назад приезжал сюда мой товарищ, ему не понравилось состояние церкви. Вложил деньги, подкрасили немного», — вспоминает Федор Бродников.

С холма, на котором стоит храм, хорошо видно всё вокруг. За спиной — обрыв и река, а впереди — дома. Большая часть из них построена из больших бревен. От времени дерево потемнело, поэтому издалека избушки кажутся почти черными.

— Много здесь людей осталось? — поворачиваюсь к нашему сопровождающему.

— Ну, человек сто, может быть, есть, — пожимает плечами он.

— Грустно это. Такое красивое место, а деревня умирает.

— Вот стоял же дом, да, в нем жили, — Федор показывает рукой на одну из маленьких полуразрушенных избушек на краю села. — Тогда все дома такие небольшие были, больше не разрешали строить. А потом людей не стало, и от дома тоже ничего почти и не осталось. Грустно, конечно, но такая жизнь.

Идем по селу, зачерпывая песок в кроссовки, которым здесь усыпаны все дороги. Сладко пахнет цветущей черемухой, яблонями и сиренью. От ароматов и жары немного кружится голова. На скамейке у одного из дворов — семейные посиделки. Валентина переговаривается с внучкой Нурией. Рядом отдыхает сын пенсионерки — Сергей.

— Это ты зачем снимаешь? — недоверчиво обращается мужчина к нашему фотографу, как только видит камеру.

— Про деревню вашу будем рассказывать, как вы тут живете, — отвечает тот.

В разговор вступает Нурия:

— Как живем? Тишина. Раньше было шумнее, куча детей по песку бегала. Все дети выросли и, как я, уехали в города. Дома вот через один разрушаются. Мы, кто выросли, приезжаем сюда к бабушкам отдохнуть от городской суеты. Школа есть тут, но в ней осталось очень мало детей.

— Хорошая была деревня, красивая, а сейчас через два дома пусто, — жалуется Валентина. — Мы-то отмираем, а смены нам нет.

Прощаемся с пенсионеркой и ее семьей, уходим, а эти слова никак не выходят из головы. На душе становится тоскливо. Старики еще помнят времена, когда в селе было тесно от людей. Сейчас всё изменилось. Молодежь уезжает сразу после школы. Кто-то в районный центр, кто-то в Омск, а кто-то еще дальше. Оставаться невозможно: надо жить, учиться, работать.

Умирает деревня, а вместе с ней исчезают семейные истории, память нескольких поколений. Помните, как в детстве мы бегали босиком по утренней росе, пока бабушка собирала помидоры и огурцы на огороде к завтраку? Сейчас такое в сибирских деревнях редко где встречается, а со временем и вовсе исчезнет. Да и вряд ли мы уже вернемся к этому, как бы ни было грустно от этой горькой правды.

Песчаная дорога ведет нас всё дальше и дальше. Мимо проезжает мужчина на велосипеде — спешит по делам. На траве животом кверху растянулась черно-белая кошка. Жмурится на солнце и мурчит. Уезжать не хочется, но долго гулять не можем: впереди еще одна деревня. Снова в путь.

Подпрыгивая на кочках, «Нива» пробирается сквозь леса и поля. Пока едем, не встречаем ни одной другой машины. В такой глуши, как шутит Федор, транспорт бывает реже, чем медведи.

Крутой спуск — и перед нами село Ермиловка. Раскинулось, окруженное деревьями со всех сторон. У каждого дома — большой огород. Сквозь недавно вспаханную землю пробиваются ростки. Хозяйства у местных крепкие, хотя деревня и небольшая: держат коров, лошадей, птицу. Почти у всех во дворе — собака, которая провожает каждого, кто проходит мимо, звонким лаем. Чужак незамеченным точно не останется.

Видны и следы разрухи: пустые дома с выбитыми окнами, брошенные и успевшие проржаветь почти насквозь старые машины.

В одном из дворов с лопатой у грядки возится местная жительница Ирина. Усталая, разгибает спину, вытирает пот со лба и испуганно смотрит на незнакомцев.

— Вы не пугайтесь, мы журналисты. Про деревни снимаем, — объясняю ей. — Вы давно тут живете?

— Ну так. Не очень давно. Лет, может, 20 назад переехала. Так тут и осталась.

— Деревня большая у вас, красивая.

— Была большая. Сейчас разъезжаются люди потихоньку. В школе тоже детей мало-мало осталось. Сколько точно, сказать не могу. Доучится, наверное, еще один класс.

Долго отвлекать женщину от работы не можем. Делаем несколько последних кадров, прощаемся и доходим до одного из домов нашего проводника. Постоянно он живет в Тевризе, а две избушки в Ермиловке иногда сдает охотникам или рыбакам. Говорит, деньги как-то зарабатывать нужно, на одну зарплату почтальона не проживешь.

Бывает, хозяин сам остается ночевать в деревне. Мобильной связи и интернета здесь нет, только природа и тишина — идеальные условия для отдыха.

Пока мы разглядываем дом, Федор накрывает на стол.

— Может, помочь вам? — спрашиваю у него.

— Отдыхайте! Вы же в гостях, сам всё сделаю.

На столе одно за другим появляются угощения: копченое сало, колбаса, пельмени.

— И помидоры обязательно попробуйте, это жена моя маринует, — обращается к нам хозяин жилища.

После долгого дня хочется спать, но времени на это нет: нужно успеть на последний паром, чтобы вернуться в Тевриз. Опоздаешь — придется ждать до утра. Быстро убираем со стола и спустя час уже заезжаем на судно.

День подходит к концу, солнце еще светит, но жара наконец спадает. Слушаем шум реки и гул двигателя парома. Хорошо в деревнях, спокойно. Куда ни поедешь — встретят, накормят, помогут.

Молодежь разъезжается, а старики остаются. Живут без дорог, без связи, бывает, до больницы и магазинов добираются часами, но покидать родные места всё равно не хотят. Слишком дороги сердцу знакомые дома и дворы. Вытащи такого человека в город — он сломается, затоскует, потеряется в городской суете.

Завтра проснемся и засобираемся домой к привычному ритму. А где-то в сибирской глуши, посреди леса будут стоять деревни и исчезнут так же тихо, как жили.