Можно ли хрустеть пальцами, чем опасен спорт и как сидеть без вреда для спины: интервью с медиком, которая ставит на ноги после инсультов и травм

Екатерина Чиклимова в медицине уже 12 лет. Сначала была медсестрой и трудилась на операциях, потом поняла: надо идти дальше. Последние три года она буквально ставит людей на ноги — возвращает к привычной жизни пациентов после инсультов и травм, а еще помогает малышам побеждать сколиоз.

Екатерина работает на два города: трудится в городской больнице в должности специалиста по физической реабилитации и занимается частной практикой в городке в 30 км от Нижнего Новгорода, где живет. Каждый день туда и обратно — на электричке. И всегда есть ради чего: на специалиста возлагают надежды целые семьи, которые ищут не только помощи для родных, но и банальной поддержки.

В интервью NN.RU Екатерина рассказала, почему не собирается быть «холодным» медиком, как находит подход к детям и взрослым, «меняя» их местами, и какой эпизод из практики навсегда врезался в ее память.

В своей семье Екатерина Чиклимова не первый медик. Можно сказать, пошла по стопам мамы-педиатра: после девятого класса отправилась в колледж учиться на медсестру и почти 10 лет проработала в этой должности. Со временем в этом амплуа стало несколько тесно, и Екатерина решилась на перемены — ей очень хотелось развиваться и достигать новых вершин. Тогда она получила высшее образование по специальности «адаптивная физическая культура». Потом было еще две профпереподготовки — по направлениям «инструктор-методист» и «физическая терапия».

— Екатерина, в чем сейчас заключается ваша работа?

— Я восстанавливаю физические функции человека немедикаментозными средствами. На практике это может быть, например, работа со специальными тренажерами, подвесными системами или механотерапия — метод физической реабилитации с аппаратами для восстановления подвижности суставов, укрепления мышц и улучшения кровообращения.

Начинала я с процедурной медсестры, работала анестезистом, около пяти лет — в операционной. Надо было развиваться, но путь старшей медсестры не мой, поскольку там необходимо работать с бумагами. А мне нравится взаимодействовать руками непосредственно с человеком. И когда искала свой путь, открыла для себя реабилитацию.

— Сложно было учиться?

— Шла к этому, конечно, не очень легко. В колледже даже академ брала на год. Это случилось после того, как летом пошла подрабатывать в ресторанный бизнес, начиная с официантки. Это настолько сильно меня затянуло, что даже была мысль остаться в этой сфере. Но родители уговорили доучиться. А когда началась практика, я втянулась в работу, очень сильно ее полюбила и поняла, что никуда отсюда не уйду!

— Кто сейчас приходит к вам за помощью?

— Я работаю в двух направлениях. Первое — основная работа в государственной больнице, где лежат самые разные пациенты. Например, те, кому нужна реабилитация после инсультов, травм, протезирования. Это также люди, которые приходят с больными спинами после удаления грыж или различными полинейропатиями — это системные поражения периферических нервов, проявляющиеся симметричной мышечной слабостью, онемением, покалыванием и болями. В общем, народу у нас много с разными травмами, поражениями и симптоматикой.

Второе мое направление — это частная практика в Балахне. В основном я работаю с детьми со сколиозом.

— Вы так долго работали со взрослыми, а теперь еще и с детьми. Как во взаимодействии с ними меняетесь вы и подход?

— Что меняюсь, это безусловно. В основном работаю с детьми 5–7 лет. И, если честно, изначально вообще не понимала, как с ними взаимодействовать. Пыталась увлечь играми. Но вот какой получился парадокс: как оказалось, с детьми надо разговаривать как со взрослыми — спокойно и на равных. А со взрослыми, наоборот, как с маленькими. Особенно с пенсионерами: «Моя хорошая, давай еще немножечко, я знаю, что устала, но надо».

— Часто приходится эмоционально включаться в работу?

— Всегда. Я считаю, что в таких профессиях, как учитель, медик, полицейский, это необходимо. Ты не можешь разделить: вот здесь я такая, а здесь — другая. Не просто пришел в офис, сделал дела и забыл. Потому что к нам приходят люди с проблемами: у одного что-то болит, другого ограбили. Я всегда включена в работу эмоционально. Это просто выбор души.

Конечно, есть отдельное понятие клинического мышления, касающегося медицины, но я говорю про другое. То, где не всегда два плюс два равно четыре, а может быть и пять, и десять. И к каждому человеку ты можешь относиться абсолютно по-разному. К кому-то подойти со словами «моя голубушка», а к кому-то — «Иван Иваныч».

— То есть вы еще и немного психолог?

— Не без этого!

— Расскажите о нескольких случаях из практики, которые вам больше всего запомнились.

— Я до сих пор храню в памяти случай с первой практики процедурной медсестры, когда в больнице лежали супруги — бабушка и дедушка. Бабулечка была очень болезненная, а муж ее кормил с ложечки. Этот взгляд между ними… как они друг на друга смотрели! Я рассказываю, а у меня до сих пор слезы наворачиваются. Настолько надо любить и понимать человека, чтобы ты с ним всю жизнь прожил! И такая забота… В возрасте, к сожалению, это очень редко наблюдается.

Чаще всего, если женщина в 50–60 лет тяжело болеет, мужчина не выдерживает и уходит. А если наоборот, то женщина тянет на себе всё, как паровоз: его, семью, дом.

Если говорить про необычные медицинские случаи, помню, как к нам попал парень, который во время работы долго сидел на корточках. У него случилась ишемия нервов. Грубо говоря, ноги ниже колена затекли. И он не смог сам встать. Приехал на инвалидной коляске. Мы начали его восстанавливать. Ходунки, один костыль убрали, на дорожку поставили — начал потихоньку расхаживаться. Три недели пробыл и ушел на своих двоих.

К сожалению, не всегда восстановление бывает таким быстрым. Хотя пациенты часто хотят, чтобы всё наладилось здесь и сейчас. Мы тоже хотим, но это невозможно. Особенно для неврологических пациентов. Им необходим очень длительный период восстановления. После инсультов на это могут уйти годы. И не факт, что всё восстановится полностью.

И есть такая очень интересная статистика: чем человек образованнее и интеллектуальнее, тем он быстрее восстанавливается, если это связано как раз с инсультом, нарушением мозговой деятельности. Именно когнитивные способности и множество нейронных связей очень сильно помогают.

— Вы сказали, что человек почти месяц восстанавливался после того, как долго сидел на корточках. А что еще мы делаем каждый день и даже не догадываемся, что это может привести к травме?

— На самом деле никто не скажет. Я вот иногда шучу: «У нас все травмы по трезвости да по нелепости». Побежал за автобусом, нога поехала — травма. В магазине что-то не увидел — упал. Была одна пациентка, которая буквально с табуретки рухнула. Можно себя хранить и оберегать, из дома не выходить, но за коврик запнуться и сломать тазобедренный сустав.

Если мы говорим об инсультах, то, конечно, надо следить за давлением, питанием, образом жизни. Особенно часто на это забивают мужчины. Работают не покладая рук, не жалуются на головную боль и давление. А на самом деле: раз — голова заболела, два — и вот ты уже в реанимации лежишь.

Еще сейчас популярны киянки — деревянные или резиновые молотки — в мануальной терапии. На самом деле это очень опасно. Можно сломать, например, остистый отросток позвонка и потом идти оперироваться. Никакими массажами, мануальными техниками и вытяжками не ставятся позвонки на место и не лечатся грыжи. У меня, кстати, была пациентка, которой сломали позвоночник в частном центре кинезиотерапии.

— Как вы налаживаете контакт и взаимодействие с очень тяжелыми пациентами, например с ДЦП?

— Если говорить конкретно про ДЦП, важно понимать, о какой именно форме идет речь. Зависит от того, насколько сильно нарушены когнитивные способности. Но важно увидеть вовлеченность человека в процесс. Заниматься в форме игры, всё подробно разъяснять, ставить простые задачи и постепенно их усложнять.

Если мы понимаем, что, к сожалению, никак не можем повлиять на то, чтобы человек сам что-то делал, подключаются другие методики. Мы будем поднимать руки, разрабатывать, переворачивать. И тут уже встает новая задача: научить с этим работать родственников. Чтобы в том числе им было проще переодеть, помыть человека и перевернуть его так, чтобы потом самому рядом не лечь.

Ведь, когда рука долго согнута в каком-то одном положении, связки и сухожилия перестают быть эластичными. Грубо говоря, каменеют. Мы предотвращаем такие вещи.

— Как такую работу воспринимают родственники, насколько им тяжело справляться с этим?

— Абсолютно по-разному. Когда нет интереса, это сразу очевидно: «Привезли, нате, потом заберем». Бывает наоборот. Человеку нужно активно двигаться или учиться что-то делать. И вот начинается: «Давай сейчас я тебе помогу, быстрее штаны надену». Так ни в коем случае нельзя. Это называется медвежья услуга. Человеку надо разрабатывать навыки. Да, сели и ждем, пока он пуговку застегнет или с горем пополам наденет тапочки.

Наша задача как медиков — мотивация и обучение. Остальные 80% — это желание и вовлечение самого пациента. Если ему ничего не надо, хоть с бубном пляши и привози самых лучших специалистов. Не каждого пациента, к сожалению, удается замотивировать. В основном, кстати, это мужчины среднего и пожилого возраста, когда у них есть та самая жена, которая и в огонь, и в воду, и коня на скаку остановит. Она всегда и носки постирает, и оденет.

— Несмотря на это, пытаетесь замотивировать пациентов?

— Конечно, пытаемся. Иногда даже ругаться приходится. Но взрослых людей исправить практически невозможно. И классика жанра: когда пациент слушается медика, но родных — нет. Люди приходят и рассказывают, что никак не могут заставить его что-то сделать.

— Как часто к вам попадают пациенты после автокатастроф?

— Не очень часто. Но скажу так: если после ДТП человек попадает в реабилитацию, это хорошо. Финала ведь два. Как правило, пациенту хочется как можно быстрее встать на ноги, реабилитироваться, вернуться в социум. Особенно если это мамы, у которых много забот о детях, или мужчины, которым скорее надо денежку зарабатывать.

Но многие в реабилитацию вообще не приходят. Ребра срослись, и нормально. Зачем мне эта лечебная физическая культура? Подумаешь, руку сгибать-разгибать. Но последствия травм выходят наружу только с годами.

— А почему ЛФК — это не просто сгибать-разгибать руку?

— Тогда нам надо немного терминологии. У человека есть скелет из костей и мышечный корсет, который определенным образом «закреплен» на теле. Правильное его движение — залог здоровья.

Например, мы можем видеть, как пациенты после инсультов подволакивают ногу. У них не хватает сил и нейронных связей, чтобы правильно выполнить движение. Ведь наш мозг, по сути, не знает о существовании мышц. Скажу проще: в мозге есть информация, что надо совершить движение, но как именно — неважно.

Например, человек хочет достать банку с полки, а у него идет движение как бы от плеча. Соответственно, включается компенсаторная функция, начинает страдать спина. Или, например, неправильный стереотип ходьбы сказывается на всем организме. Задача ЛФК — делать движения правильно.

Правильно ходить и сидеть — залог того, что у тебя не будет проблем со спиной. Конечно, ЛФК — это не накачка мышц, как в тренажерном зале. Хотя даже там мы не подходим к оборудованию абы как. Сначала надо поставить правильную технику.

— Кстати, а как правильно сидеть?

— Сейчас очень популярная проблема у подростков и взрослых, которые много работают за компьютерами, — вытянутая вперед гаджет-шея. Из-за этого у людей болит голова, потому что все сосуды передавливает. Надо немного подтягивать подбородок.

И рабочее пространство должно быть комфортным, чтобы не тянуться к монитору шеей, а руки свободно лежали. Ведь есть еще и туннельный синдром, связанный с особенностью положения запястья при держании компьютерной мыши. Пережимаются нервы, начинают неметь пальцы. Кстати, сейчас очень модно и здорово использовать вертикальные мышки.

— А хрустеть пальцами вредно?

— В общем, нет. Но и не сказать, что это полезно. Хруст действительно возникает из-за того, что лопаются пузырьки синовиальной жидкости, которая в суставах работает как смазка. Это дополнительная амортизация, которой при хрусте мы себя лишаем. Это скорее про психологическое облегчение.

— А заниматься в тренажерном зале — про пользу или вред?

— С какой стороны смотреть. Ни один профессиональный спорт здоровья еще никому не прибавил. Например, если взять велосипедистов, у них патологически формируется грудной кифоз. Но с этим ничего не сделать, потому что там тренировки, тренировки, тренировки.

Возьмем художественную гимнастику: начинает формироваться ц-образный сколиоз. Как бы детей ни тренировали на то, чтобы на обе стороны выполнять движения одинаково, это невозможно.

Футболисты, волейболисты, баскетболисты — это очень высокий риск разрыва передней крестообразной связки. Наверное, только плавание безопасно. И то из-за брасса могут быть нарушения.

А если мы говорим о фитнесе в тренажерных залах, очень классно держать хорошую мышечную массу, но не надо перегибать с этим. Если речь о пауэрлифтинге, тогда страдают акромионы — это костные отростки в верхней части лопатки, образующие «крышу» плечевого сустава. Для поддержания своего тела не нужна тренажерка с нереальными весами. Подойдут йога и пилатес. Главное, чтобы был грамотный тренер.

— Правда, что грыжа вызывается только поднятием тяжелого веса, или это миф?

— Правда. Она может вылезти даже из-за малоподвижного образа жизни. Причем люди говорят: «Да как так? Я и в огороде на грядках, и в магазин, и за внуками, и с детьми, еще на работе бегаю!» Это дневная активность, и она не является правильной. А правильная как раз-таки — это когда мы целенаправленно идем заниматься и отдаем отчет о верности выполнения каждого движения.

— Если мы посмотрим на реабилитацию последних 10 лет, насколько сильно она шагнула вперед?

— Я бы сказала, что она у нас в России 10 лет назад как раз только устоялась. Но сейчас развитие идет колоссальное и очень быстрое. Да и в целом люди становятся более информированными в этой области. Однако есть и старые методы, которые прекрасно работают. Например, советскую ЛФК я люблю безумно. Упражнения с палочками, балансом, вестибулярным аппаратом — это прекрасно.

Я сама 10 лет над капельницами нагибалась. Была вся скрюченная. А пришла в реабилитацию — у меня будто мешок с картошкой с плеч упал. Хотя для здоровья человеку может быть достаточно с утра пять-десять минут сделать группу упражнений. Никто же этого не делает. И даже я утром не хватаюсь за палку. Но я прихожу на работу и всё это делаю с пациентами.

— Екатерина, вы работаете на два города. А когда успеваете просто жить?

— Да обычная у меня жизнь. Две собаки, с мужем строим дом. Вечером сериал, летом — море, рыбалка, грибы. Как и все простые люди наслаждаемся тем, что есть здесь и сейчас.

Как хобби я веду в своем городе группу для людей, которые приходят именно не жир сжигать, а поддерживать здоровье тела. Приезжают даже люди из соседних населенных пунктов, потому что таких специалистов мало.

— А в большом городе хватает?

— И да и нет. Проблема в том, что много тех, кто прошел какие-то непонятные курсы за пару месяцев и считает себя остеопатом. А у него вообще образование юридическое. Да, мануальная техника — это вещь хорошая, я сама ею владею. Но надо владеть клинической базой. Разве можно анатомию за месяц выучить?

— Что вас заряжает на работу?

— Отдача пациентов. Когда выкладываешься, а люди в ответ к тебе тянутся. У меня уже целая куча контактов пациентов, они звонят, поздравляют с праздниками. Это классно! Муж говорит, что у меня еще розовые очки есть. Но если не буду верить в людей, я не буду сама собой.