«Мизулина нас не отменяла». Леля из «Союза» — о КВН, стоп-темах в юморе и выступлениях перед эскортницами

Российская юмористка, актриса и певица Елена Гущина родом из Уфы, но детство и юность провела в Тюменской области: жила в Нижневартовске, затем в Тюмени. Прославилась на всю России благодаря участию в КВН в составе команды «Союз» под сценическим псевдонимом Леля.

Теперь жизнь артистки больше связана с Москвой, там у нее работа, разные проекты. Например, на ТНТ выходило собственное шоу команды — «Студия СОЮЗ».

Про детство, образ Лели, о том, что дала «Союзу» знаменитая «Социальная рок-опера», узнаваемость — об этом и многом другом читайте в интервью Елены для 72.RU.

— Как прошло ваше детство?

— Я родилась в Уфе и прожила там года три-четыре. Потом переехала на Север. Мое детство можно плотно связать c Нижневартовском, с ХМАО. Всё было: и по стройкам бегали, и с гудроном играли. Нормальное, стандартное, я считаю, полноценное северное детство.

— Морозы…

— Морозы я вспоминаю с ностальгией, потому что это элемент Севера. Огромные песцовые шапки, гамаши в три слоя — всё проходили.

— Родители у вас музыканты. Чем они именно занимались и как это повлияло на вас?

— Мама была преподавателем фортепиано. Папа играл в оркестре. Как это повлияло? В музыкалку все обязательно должны ходить. Я ходила. Брат на половине остановился.

Не то чтобы у нас была такая аристократичная, как это представляется, семья, у которой работа — это музыка, значит, мы ходим по концертам, филармониям. Маленький город — там ничего такого не было. Но я частенько была в музыкальном училище, где работала мама.

— А кем вы мечтали быть в детстве, всегда ли тянуло к сцене?

— Честно, вот даже не помню. В школьном возрасте меня тянуло куда-то в писательство. Помню, я писала какой-то любовный роман. Наверное, где-то лежит. У меня там главная героиня была Дженьюари. Знаете почему? Потому что январь. А у меня когда день рождения? В январе. Отсылки можно искать в фильме «Унесенные ветром». У меня была двухтомная книга. Я ее прочитала раз 14. Потом еще вышел старый фильм на двух кассетах. Я его смотрела. Видимо, вот эта романтичность, подростковый девичий возраст — я и роман писала. Потом поступила на журфак.

— У вас три высших образования: журналистика, режиссура и юриспруденция. Это был поиск себя или осознанный путь?

— Да, это больше поиск. Так случалось. Где-то люди сподвигали, где-то обстоятельства жизни. На юриспруденцию я поступила просто потому, что больше некуда было.

— Как в вашей жизни появился КВН?

— Из-за университета. Там набиралась команда. Я просто пришла в секцию и осталась.

— Насколько было сложно совмещать учебу и постоянные разъезды?

— Повезло с преподавателями. Они были очень понимающие. Было двустороннее созависимое сотрудничество: мы, защищая честь вуза, пиарили его таким образом. Нам делали поблажечки. Но я училась всегда нормально, успевала всё делать. Не было проблем, что всё время в завалах.

— Как появился вариант с переходом в команду «Союз»?

— Мы все знакомы. Кавээновское поле — это когда ты пересекаешься в разных лигах, на разных сценах и подспудно всех знаешь из региона. Тюмень ездила к нам на фестивали, мы с Севера ездили сюда.

Кирилл [Коковкин], когда создавалась команда «Союз», сказал: «Блин, нам нужна девочка, желательно поющая, потому что формат музыкальный». Он подумал обо мне, позвонил, предложил. Я такая: «Ну давайте попробуем».

— С Айдаром Гараевым и Артемом Муратовым сразу сработались или же какое-то время была «притирка»?

— Мы уже были взрослые люди. На тот момент это был проект, построенный на творческом доверии, взаимопонимании, без каких-либо притирок, ссор. Я не истеричный человек. У меня достаточно мужской характер. Поэтому мы смэтчились.

Понятно, это не касается творческих споров. Они всегда должны присутствовать. В спорах рождается истина.

Что касается бытовых, житейских штук, мы никогда ничего не делили, не ссорились, не было перипетий.

— Как вы относитесь к тому, что вас до сих пор ассоциируют с этим образом? Или это происходит реже?

— Ой, это я не знаю. Надо всё-таки стороннему наблюдателю задать вопрос. Понятно, что большинство знает меня как Лелю. Бэкграунд «Союза» никуда никогда не денется. Отказываться от этого, мне кажется, достаточно глупо. Всё-таки мы продолжаем существовать в той или иной мере в этих образах, когда нам нужно. Мы продолжаем гастролировать. Я нормально к этому отношусь и не думаю, что нужно открещиваться.

— Не устаете от игры этого образа?

— Я вообще сильно не напрягаюсь, когда играю этот образ: платье напялил и пошел. Женственность, когда в женском образе на сцене поешь песни, подключится сама собой.

— Ваш номер «Социальная рок-опера» вызвал резонанс. Правда, что из-за него у команды были проблемы?

— Не было никаких проблем. На тот момент случился хайп, потому что соцсетей особо не было. РБК подключился, телеканалы звонили, что-то узнавали. Но какие проблемы? Наоборот, это дало нам пуш. Мы стали командой, которой можно говорить много чего со сцены. У нас кредит доверия вдруг открылся и музыкально-политизированная команда получилась. А что в этом плохого? Каких-то проблем не было, чтобы сказать, что это проблема. Мизулина нас не отменяла.

— А есть шутки или темы, на которые вы сейчас не стали бы шутить?

— Ой, это сейчас не только ко мне вопрос — в принципе к юмористическому пространству. Да, у нас есть темы-стоп. Это все прекрасно знают. В зависимости от законов, которые молниеносно принимаются. Даже сейчас, в этот момент, какой-нибудь закон наверняка принимается. Естественно, эти темы есть. Но это зависит от частного случая.

— Смотрите КВН?

— Последние сезоны, честно, не смотрела. То ли времени не хватает, то ли слишком много юмористического контента вокруг и ты просто не успеваешь это всё переварить.

— Часто вас узнают на улицах и где-то еще?

— Бывает, да.

— Как относитесь к этому?

— Да нормально. Узнают в позитивным ключе, а не чтобы навалять. Я думаю, что любой человек, который связан с артистической деятельностью, всё равно в глубине души тщеславен и ему приятно внимание. Тогда бы он на сцену, наверное, и не выходил.

— А были какие-то неожиданные подарки от поклонников?

— Я сейчас так не вспомню. Наверняка что-то было. Понятно, какие-то картины, карикатуры на нас. От организаторов один раз — ящик пива. Они почему-то подумали, что мы — пивные люди, хотя у нас пиво вообще никто не пьет.

— Какие были необычные случаи на гастролях?

— Вообще много, но половину не расскажешь. Бывают моменты, когда нам предоставляют гримерку в достаточно необычных местах. Например, в тренажерном зале.

Для эскортниц как-то выступали. Они тоже люди, и, кстати, очень искренняя публика.

— А они сами попросили?

— Нет, там так случилось, что попросили заказчики — и их, и нас. Схлестнулись две вселенные. Мы в разных ситуациях и на разную аудиторию работаем.

— Насколько у вас плотный гастрольный график и как удается совмещать работу и личную жизнь?

— Он не то чтобы такой плотный, что мы вообще головы не поднимаем, не выходим из самолетов и поездов. Есть время и с семьей провести, и на работу.

— Расскажите про ваш проект Lelya Band. Что он для вас сейчас?

— Это одно из направлений для корпоративной деятельности. Потому что всё равно, когда ты говоришь про музыкальный проект, это история, связанная с авторской музыкой. А так это больше корпоративная сейчас история, перманентно существует.

— Вы много лет жили на Севере, в Тюмени. Чувствуете ли вы себя сибирячкой или уже нет?

— Да, всё равно, мне кажется, этого не отнять. Жизнь на Севере — это больше про людей, привычки, акцент, потому что мы быстро говорим. Это диалектическая особенность. Я себя прямо столичной жительницей ни в коем случае не считаю. Несмотря на то что 12–15 лет живу в Москве. Больше про Сибирь вспоминаешь с гордостью.

— А не тянет иногда в Тюмень, Нижневартовск, бывают периоды ностальгии, желание приехать?

— Я всегда с радостью соглашаюсь, если есть возможность, сюда рвануть, приехать, встретиться с друзьями. Они у меня остались и в Тюмени, и в Вартовске.

— Вас узнают в Тюмени?

— Да, бывает, даже чуть чаще, чем в других городах. Наверное, здесь нас смотрят, считают своими.

— C чем у вас ассоциируется Тюмень?

— С классными людьми. Я много знаю тех, кто в Тюмени является золотой творческой элитой. Они очень смелые, яркие и душевные.