«Беру с собой в дорогу тонометр»: Алиса Мон — о пошлости на сцене, «зеленых» фанатах и любви к Люсе Чеботиной

Алиса Мон стала известна на всю страну еще в конце 80-х — ее «Подорожник» можно было услышать буквально из каждого утюга. «Алмаз» вышел в 97 году и повторил успех советского хита. А началось всё в Новосибирске: певица приехала в город 18-летней девчонкой поступать в консерваторию, пела в ресторане «Интурист». Здесь она встретила любовь и будущего отца своего сына. В эксклюзивном интервью NGS.RU звезда 90-х поделилась воспоминаниями о жизни в сибирской столице, впечатлениями об участии в телевизионных шоу и раскрыла несколько секретов красоты.

— Алиса, несколько лет вы жили в Новосибирске. Какие эмоции сейчас у вас вызывает город?

— Смешанные. Это город моей молодости, где я становилась как личность. Но и город моих бед, если честно. Сюда я приехала с амбициями — хотела поступать в консерваторию, но мне сказали: «Академическое пение — не твое». Поэтому я училась в педагогическом училище, потом в медицинском, пела в ресторане «Интурист». А потом появилась группа «Лабиринт», худрук которой категорически не хотел брать женщину в коллектив. Но обстоятельства сложились так, что меня будто бы судьба направляла в их сторону — и закрутилось.

— Охватывает чувство ностальгии, когда, например, едете по маршруту из аэропорта?

— Конечно, да. В прошлом году я была в Новосибирске дважды, и всё время я почему-то нахожу свой ресторан, в котором работала, и дом рядом, где снимала комнату в коммуналке. Но мне уже очень сложно воспринимать это, как будто это было в прошлой жизни. Другой совершенно город. Он потрясающий. Он и тогда, по тем меркам был потрясающим, как мне казалось. Я же не планировала в Новосибирске жить, а в Москве уж тем более не планировала. Но Новосибирск остался в моём сердце, потому что очень много воспоминаний связано именно с ним.

— Думали ли когда-нибудь о том, чтобы остаться жить здесь?

— Нет. Чем больше я созреваю, тем больше понимаю: старость я бы хотела провести на своей родине, в городе Слюдянке, на Байкале.

— Вы мечтали поступить в консерваторию, но сейчас многие музыканты — самоучки. Как считаете, нужно ли музыкальное образование вокалисту?

— Самое главное, что есть у вокалиста, — это голова, мозг. Вокалист должен быть многозадачным, очень много моментов решает мозг во время пения. Не зря говорят, что вокалистам не страшен Альцгеймер. Знаете, встречный вопрос: а было ли музыкальное образование у Майкла Джексона? Стиви Уандера? Рэя Чарльза? Нет. Они самородки. Способность петь идет свыше, от природы. Это талант, с которым человек рождается, главное — реализовать его с душой, не включать звездную болезнь. У меня душа болит за молодых, потому что порой их несет не туда. Но ведь наша задача простая — доставлять людям радость, разбудить в них добрые чувства, а не заниматься пошлостью.

— К слову о пошлости, ваша знаменитая фраза: «Я бы запретила пошлость»… Что вы имеете в виду?

— Красование, придумывание чего-то «оригинального». Получается очень куце и пошло. Знаете, это как прийти к шеф-повару в ресторан, попросить «блюдо от шефа» с его знаменитой изюминкой, а тебе приносят тарелку, на которой сидит муха. И это и есть его «изюминка», ради который вы пришли. Вот так и у некоторых артистов: пошлость выдают за фишку. А вокалист — это прежде всего ответственность. Как только человек это осознаёт, у него всё начинает идти в гору. Потому что там наверху всё видят, всё слышат, всё понимают, что внутри. Те, кто дал дар, — могут его и забрать.

— Что можете сказать о современных исполнителях? Кого-то выделяете?

— Слушать не слушаю, но уважаю многих. Мне очень нравится Люся Чеботина, которую почему-то всё время буллят. (Смеется.) Мне нравится эта девочка. Как она пишет музыку, подает ее, как владеет голосом, своим обаянием, красотой.

— Вы участвовали в шоу «Один в один». Каково это?

— Там всё по-настоящему, живьем. Давление под 190 подскакивает, голос, лицо — надо со всем справиться, а у тебя только один дубль. Это не каждому дано.

— Кого было интереснее, проще изображать: Гарика Сукачёва или Людмилу Русланову?

— Людмила Русланова — проще, потому что русскую душу не надо культивировать — она во мне есть. А Гарик Сукачёв… Самое смешное, что песню, которую я выбрала, он поет от лица женщины. Мне надо было сыграть мужчину, который поет от лица женщины, будучи самой женщиной. Тройная задача. Я до этого видела, как подобные воплощения делают другие коллеги, и меня поражало: почему они не слышат главного? У меня была мечта — сделать номер так, как я вижу. И это был фурор. Даже будущая победительница Мария Зайцева ходила и говорила: «Боже, Алиса, как ты это сделала? Это вообще невозможно!»

— А как было в шоу «Суперстар»? Чем вам запомнилось участие?

— Самый комфортный проект в моей жизни, после него мне и захотелось поучаствовать в чём-то еще. Он не такой энергозатратный, как «Один в один», — восторг, который я там испытала, — его невозможно забыть.

— Участие в «Модном приговоре» подарило такой же волнительный опыт?

— Нет, это был, скажем так, рекламный трюк. Я пошла, потому что популярность падала, надо было мелькнуть. Но с модой я дружу всегда. Это мое второе «я». В школе я даже как-то писала сочинение о том, что хочу стать модельером.

— Как относитесь к современной моде? К трендам?

— Беру только то, что мне идет. Если вижу, что это просто веяние, — никогда не надену. Девчонки примеряют на себя гусарский жакет, «аладдины» нереальных размеров и думают, что круто. Голову-то надо включать. Раньше я, как артистка, всё мерила, всё носила. А потом поняла: нужно найти свой стиль. Вспомните Людмилу Гурченко — она всегда была вне моды, у нее был стиль. Я за стиль, а не за «фаст-фешен».

— Что предпочитаете носить в жизни и на сцене?

— В жизни я люблю комфортную элегантность. Классические брюки, жакеты, платья-футляры — но обязательно с акцентом: интересная фактура, неожиданный аксессуар. Никогда не надену то, что просто «модно», если это мне не идет. А на сцене — здесь можно чуть ярче, чуть смелее. Но всегда в рамках вкуса. Мне к лицу то, что подчеркивает женственность, но без вульгарности. У меня есть правило: прежде чем выйти в образе, я спрашиваю себя: «А что мама подумает?» Если мама скажет «слишком» — значит, перебор.

— Вы упомянули маму, а с сыном советуетесь?

— Обязательно! Советуюсь очень часто. Он у меня самый жесткий критик. Если он сказал «хорошо» — всё, можно ставить жирную точку и успокоиться.

— Вы прекрасно выглядите, раскроете секреты красоты?

— Первым делом, если чувствую усталость или что что-то не так, я умоюсь. Люблю умывать лицо — не знаю, вредно это или нет, но так я смываю какую-то плохую энергетику, приобретаю бодрость. А еще стараюсь не культивировать в себе зависть, злость, всё низменное, что мешает жить. Еще я беру с собой в дорогу тонометр — раньше не брала. Надо беречь себя: я не имею права болеть, потому что не могу подвести людей. Мы с директором даже притормозили с проектами.

— Последний вопрос: какой из ваших хитов вам ближе: «Алмаз» или «Подорожник»?

— Моя публика делится на «зеленых» и «алмазных». Когда пою «Подорожник» — люди подпевают, а как начинаю «Алмаз» — все достают телефоны, весь зал в огонечках. Это традиция. Обе песни люблю, они разные, но обе мне дороги. «Подорожник», кстати, написал новосибирец — это нужно знать, композитор Сергей Муравьев. Мне обидно, что его не помнят здесь. А своих героев помнить нужно.