«Мы читаем новость: „На ‚Чужака‘ Кинга поставили маркировку!“ — и у нас подгорает». Корреспондент 26.RU об антинаркотических списках книг

Когда мы видим слово «маркировка» рядом с книгой, мозг включает пожарную сигнализацию.

«Цензура!», «Запреты!», «Руки прочь от классики!»

Кажется, что чиновники вот-вот вырвут томик Булгакова из наших рук. Мы мгновенно встаем в позу защитников культуры, готовые биться за каждую страницу.

Но давайте на секунду представим, что эта война не наша. Что мы сражаемся с ветряными мельницами, потому что спорим о вещах, которые к нам, взрослым людям, уже не имеют никакого отношения.

Это может звучать грубо, но давайте скажем честно: книги — это пропаганда. Вопрос — пропаганда чего, но их влияние отрицать странно.

Автор создает и оживляет героя, и читатель этот образ примеряет на себя. Если персонаж курит, сигарета в руках подростка перестает быть просто сигаретой, она становится «как у того крутого парня». Если герой дерзкий и плюет на правила, значит, и мне так можно, и я так хочу.

Литература работает так же, как YouTube или TikTok. Только медленнее. Поэтому маркировка — это не попытка спрятать книгу под прилавок. Это инструкция. Читателю просто говорят: «Вот содержание. Решай сам, готов ли ты к нему морально».

А с 1 марта маркировка стала еще жестче: если в книге есть упоминание наркотиков, даже в контексте трагедии героя, издательство обязано поставить предупреждение или вложить пояснение. Чтобы никто не спутал литературу с инструкцией.

Но почему-то вместо благодарности за честность мы кричим: «Караул!»

Самое забавное, что 18+ и наклейка с восклицательным знаком на обложке бесит отнюдь не подростков. Им плевать. Бесит нас. Взрослых дядей и тетей.

Мы читаем новость: «На „Чужака“ Кинга поставили маркировку!» — и у нас подгорает. Нас оскорбляет сам факт, будто кто-то посмел оценивать интеллектуальное достояние.

Но если включить голову, эта наклейка поставлена не для нас. Мы давно сформировавшиеся люди. У нас есть жизненный опыт, мы умеем отделять зерна от плевел. Нам маркировка не нужна: мы сами способны решить, что читать и как это интерпретировать.

Маркировка — это про тех, у кого кора головного мозга еще достраивается.

Про тех, кто ищет пример для подражания не в учебнике истории, а в ленте рекомендаций.

Когда-то во дворах дети играли в Гагарина. Он был героем без дублей. Сегодня кумиры подростков — блогеры, которые матерятся в эфире и скандалят ради хайпа. Возникает неудобный вопрос к нам, взрослым. А кто, если не мы, должен рассказать им о Гагарине?

Родители заняты. У них работа, ипотека, усталость. Гораздо проще дать ребенку телефон и сказать: «Не мешай».

И в этот момент воспитателем становится алгоритм. А алгоритму всё равно, чему учить. Ему важно, чтобы человек не отлипал от экрана. Поэтому он показывает скандалы, драмы и пошлость — это собирает больше просмотров.

Подростки копируют тех, кого видят. И это не космонавты.

Никто не запрещает Чака Паланика или Кинга. Книга остается в магазине. Ее можно купить. Можно прочитать. Можно обсудить с друзьями или родителем.

Маркировка — это просто честное предупреждение: «Осторожно, этот текст может сформировать определенную картину мира».

Помните историю с серийным убийцей Зодиаком? Маньяк требовал публиковать свои письма в газетах, потому что знал: СМИ создают подражателей. И они появлялись. Текст может вдохновлять на самые разные поступки.

Лично мое мнение: подобная маркировка не отнимает у нас книги. Она просто напоминает: то, что написано на бумаге, имеет вес. Особенно для тех, кто еще не научился этот вес удерживать. И если наклейка заставляет нас задуматься не о цензуре, а о том, каких героев мы показываем своим детям, возможно, она работает именно так, как задумано.